Category: авто

Category was added automatically. Read all entries about "авто".

Очень интересно + комментарий (тут)

http://fat-heldge.livejournal.com/478867.html
Рынок, тем не менее, умеет решать эти проблемы. Точнее, конечно же, не рынок, рынок ничего не "умеет", имеются в виду люди, которые ищут собственной выгоды, решая проблемы других людей (прекрасный пример расшифорвки эвфемизмов в исполнении bbb см. тут: http://na-zametku.livejournal.com/61932.html). В краткосрочном периоде ограничительные линии будут перекрашены, некапитальные перегородки будут снесены или переделаны, количество мест в фиксированных пространствах уменьшится. В долгосрочном периоде это будет решаться на проектном уровне предложением вариантов с гибкой организацией пространства. Но поскольу речь идет о старушке Европе, мы можем увидеть и какие-нибудь дебильные брюссельские или даже местные "нормы", "квоты" и прочие "требования" к недопущению ущемления "прав" автовладельцев.
--------------------------------------------
UPDATE. Там (в зап.книжке) на том посте (куда ссылка) был замок, сейчас он снят, за истечением, так сказать, срока давности.

1971 - опять продолжение

1971 - начало: http://gr-s.livejournal.com/331048.html
1971 - продолжение: http://gr-s.livejournal.com/332028.html
1971 - еще продолжение: http://gr-s.livejournal.com/332817.html

Да. Приехали. А куда приехали - непонятно. До меня только сейчас дошло - тот мужик-то, что на РБУ приходил, не сказал.
- Сашка, - говорю, - это что?
- Это - отвечает Сашка, вылезая из кабины - это... это, это...

И ушел в ворота, стоит там, разговаривает с водителем самосвала.

Я подхожу, заглядываю. Вижу двор, дом. Двор как двор - спереди цветы,по бокам сирень, дорожки огибают дом, бочки с водой. И дом как дом - сбоку крыльцо, ведет не в дом, а в сени. На улицу смотрят три окна первого этажа, над ними - высоко - окно мансардного этажа. Дом бревенчатый и - по обычаю тех лет - покрашен не пинатексом, которому еще предстоит появиться в загробной жизни, а "детскосадовской" голубой масляной краской. И краска эта такого колера, что хочется то ли выть с тоски, то ли песни петь.

Тут из-за дома показывается напарник Ваня. Идет к самосвалу, садится в кабину (лопату с собой) - мрачнее тучи. Я - в ворота, подхожу к опущенному стеклу и спрашиваю высунутый из окна кабины Ванин локоть.

- Чего там? Вань, а?

Молчит Ваня, смотрит прямо перед собой и говорит - одновременно в два адреса. Мне - "увидишь", а водителю самосвала - "поехали". Они, оказывается, нас прилично обогнали. Пока мы гусей гоняли и водичку из колонки попивали, они уж разгрузились - я вспрыгнул на подножку, смотрю в кузов самосвала - только ребра блестят.

Машины повертелись в проулке, подавая то передом, то задом. Наконец, разъехались. Самосвал, гремя цепями, увалил к шоссе, и мы плавно - от тяжести груза - задом въехали во двор. Сашкин ГАЗ-51 был обычная бортовая, приспособленная под перевозку раствора, - кузов изнутри обивался кровельным железом и все дела. Разгружать такую машину неудобно, я это знал, но приладиться можно. Там только поначалу совсем неудобно, потому что в кузов не влезешь, надо стоять упором (на наружной планке кузова, которая делает прямой угол, так что одна нога твердо фиксируется между кузовом и кабиной). Т.е. выкидываешь раствор, стоя снаружи - пока не откопаешь себе место в кузове, где стоять. Потом прокапывашь дорожку к заднему борту, открываешь его - и совсем лафа - лопата сама ходит.

"Так-так, ща мы ее, эт' самое, того", думаю я, погружая лопату в раствор, откуда она выходит с чавкающим усилием, я переношу ее через борт, и держу навесу. Начинаю озираться - а куда разгружать-то? Ящика-то нет. Ни ящика, ни бадьи. Не на цветы же.

Молодость всегда часто такова - сперва делает, потом думает.

- Что, молодой человек, не знаете, куда сгружать? А это не ваша забота - пойдемте-ка в дом. Лопату лучше оставить. Там, в кузове, в угол, пускай торчит. Давайте, спрыгивайте.

Подымаю голову - стоит у дома дядечка. Пижамные штаны, тапочки, куртка холщовая, под курткой майка. Шляпа. На вид - старый, лет, наверно, сорок (мне, шестнадцатилетнему, ребята за двадцать представлялись крепко пожившими, а уж если сорок - так это как отчиму выходит, значит старый).

Я на Сашку оборачиваюсь, мол, чего делать-то? Он как-то странно на того дядьку смотрит, молчит. Тут дверь на крыльце распахнулась и показалась женщина - красивая, я даже глазами - шасть на цветы, на сирень, - чтоб, значит, на нее не смотреть. Вот какая красивая. Тут она Сашке и говорит - Ну чего ты стал как неродной. Проходи. И парня с собой бери - у нас уж все готово. [final enrty]

1971 - еще продолжение

1971-Начало: http://gr-s.livejournal.com/331048.html
1971-Продолжение: http://gr-s.livejournal.com/332028.html

Да. Едем, значит, по шоссе, везем раствор (Сашка за рулем, я в кабине пассажиром) и бетон (мой напарник Ваня и водитель самосвала, оставшийся в моей памяти не только без имени, но и без лица).

То, что Сашка выпил, я понял когда мы на шоссе только выбирались. Там было обычное по тем временам строительное бездорожье. В дожди машины пробуравливали колеи, в сушь эти колеи застывали. В отличие от других водителей, Сашка взнуздывал свой ГАЗ, вырывал его из колеи, ставил одной половиной правей, а другой - на средний валик, разделяющий колеи, проверченные разными колесами. После чего на третьей передаче шпарил, ловко ловя рулем изгибы этой миниэстакады.

И когда он бывал трезвый, он виртуозно доводил машуну до выезда на шоссе, а когда выпимши, то периодически соскальзывал обратно в колею, после чего с легким матерком взбирался опять "наверх", дождавшись удобного понижения глиняных бортиков. И в то утро тоже были - сплошь соскальзывания. Ну, стало быть, выпил опять. Имеет право, думал я.

Но вот на шоссе я уже так не думал. Машину бросало из стороны в сторону, и я с ужасом увидел, что это Сашка, мурлыча что-то неразборчивое, делает нечто вроде дорожки или слалома. Т.е. это не "машину бросало", это сей идиот ее этак плавно водил от одного края дороги к другому, пересекая сплошную осевую (там, где она была).

Я ему хмыкнул или мэкнул, как-то привлек его внимание к неположенным вилам (ну да, что ж теперь, не говорить, если не слышал это слово, а вычитал сами знаете где; скажут - да ведь и вычитал-то лет через десять после описываемых событий, на что отвечу - ну так вспоминаю-то сейчас). Да. Привлек, значит, внимание. Ну как может привлечь внимание тридцатипятилетнего борова худющий 16-летний паренек. Вот хмыканьем или там мэканьем.

Каковое мэканье сменилось воплем ужаса, ибо (ибо, да) шоссе уже бойко проскакивало деревеньку, по обочине шли люди и гуси, и Сашка стал гонять и тех, и других, причем люди сыпались в придорожную канаву, а глупые гуси тряся задами и подымая крылья бросались на середину дороги. Сашка сбросил скорость, но стал преследовать гусей, суматошно выпрыгивающих из-под колес.

- Сашк, да брось ты их, да на фига они тебе сдались - малодушничал я, на что Сашка, нагнувшись к рулю, отвечал что-то вроде: Ща мы их, Грих. Ща, погоди.

Меня спросят - но это же не есть "в дупелину". Правильно. В дупелину - это когда вы выводите ГАЗ-51, с полным кузовом раствора из деревни, не задавив ни одного гуся, хотите наддать, но вдруг понимаете, что вам необходимо высморкаться. Нога тем временем механически давит на газ, а левая рука открывает дверцу, руль удерживается правой, вы наклоняетесь, и шумно пытаетесь высморкаться без помощи рук, а нога все давит и давит на газ, голова свесилась довольно низко и весь вы, так сказать, полувывалились. И если пассажир втащит вас за ремень обратно, нелогично вопя: "да куда ж ты в дупелину, сволочь", то вы с ним не спорьте. Он прав, а вы нет.

Вобщем, ехали мы ехали и наконец приехали. Проскочили всего ничего, километров пять, развернулись, увидели колонку, остановились, смочили маленькую кудрявую голову и слоновью лиловую шею, взобрались в кабину, упали в жаркий протертый кожзаменитель сиденья, завелись, выехали как полагается с обочины, проехали эти самые 5 км назад, как полагается повернули налево (через сплошную, совсем стертую и еле видную, да считай и не видную в этом месте), проехали проселком, трясясь на кочках, и чинно-благородно затормозили у ворот, из которых торчал нос обогнавшего нас самосвала. [to be continued]

1971 - продолжение

Начало - тут: http://gr-s.livejournal.com/331048.html

Итак, Ваня начал накидывать в бадью песок, а я, открыв дощатую дверь, оказался на цементном складе. Точнее говоря, это был большой темный деревянный сарай, пристроенный к основной вертикали РБУ (расшифровывается "растворо-бетонный узел"). В этот сарай цементовозы сгружают цемент, опуская гофрированную кишку в яму и насыпая туда цемент из своих цистерн доверху и больше. "Насыпая" - это неправильно, скорее "наливая", т.к. горячий, только что с завода, цемент имеет все свойства жидкости - опускаешь в него ведро - получаешь круги, кинешь камень - будут брызги. В нем можно утонуть, т.к. яма глубиной метра два. И он горячий, так что голые руки туда лучше не совать.

Ведра с цементом были приготовлены заранее, и я стал бегом таскать их в бадью, накидывая согласно нормативам, приготовляя с Ваниным песком сухую смесь. Ваня, бывший из нас двоих старшим на РБУ, бросил лопату и полез по лестнице наверх, а я стал докидывать песок и носить ведра с известкой. Наконец, бадья наполнилась, сверху показалось Ванино лицо, я махнул ему рукой в белой от извести рукавице. Он нажал кнопку, запустив электромотор подъемника, и бадья стала подниматься на вертикально поставленных рельсах, стуча и скрипя колесиками. Дойдя до верхнего положения, она с жутким звуком стала задираться, задираться, а затем опрокинула содержимое в бетономешалку, куда подавалась вода. Ваня включил бетономешалку и стал опускать бадью мне назад, отпустив красную кнопку и нажав синюю.

Это был раствор, который всегда делали раньше бетона, потому что от бетона, как бадью ни мой, на стенках оставался щебень, сердивший наших каменщиков и штукатурщиц. Таких бадей, или замесов нужно было сделать восемь - для Сашки на ГАЗе, а потом еще шесть замесов бетона для самосвала, по-моему, ЗиЛовского.

В то лето - а это было мое первое строительное лето из длинной череды строительных лет - я почти все время проработал на РБУ. Несколько раз, когда бывали авралы, нас перебрасывали на горящие объекты. Тогда все бросали свои работы и наваливались на этот самый, горящий. В принципе, работа летом идет световой день, но бывало, подгоняли грузовики с включеными фарами, включали прожектора и работали в ночь, сколько нужно, чтобы успеть. Таких случаев было мало, не больше четырех раз за два месяца, а может и трех.

На кладке и на штукатурке я работал потом, в другие лета. Опыт работы на РБУ очень пригодился, - я "видел" где схалтурили растворщики и мог сказать, что мало воды или цемента, или нужно положить известь, тогда раствор начинал "стелиться", что особенно важно при штукатурных работах. Если в растворе оказывалось много гальки, значит использовали непросеяный песок, нужно было поговорить с водителями, которые возили песок с карьера, или поставить сито на РБУ и лопатами просеять все эти кучи песка, громоздившиеся до неба.

За работой время летит незаметно. Однажды на какой-то стройке у меня был удивительный напарник. Мы собирали зерносушилку - это работа не с камнем, а с металлом, сооружение свинчивается и частично склепывается. Напарник был опять старше меня - как-то я довольно долго оказывался в самых младших по возрасту. Бешено-быстро крутя шведиком, он говорил: Я, говорил он, работать могу хоть по двенадцать часов, хоть по двадцать. Мне только пить давай, ну и поспать иногда. Я работать очень люблю, потому что деньги идут. Знаешь, есть которые ноют, что устал, мол, или там вот, до конца рабочего дня еще сколько. У меня такого нет. Меня, если хочешь знать, работа как баба заводит. Работаю и работаю, работаю и работаю - и он отложил шведик, вытащив из кармана пояса брезентового комбинезона бородок - подцепить непокорный фланец.

Но в то лето я работал на РБУ. Мы загрузили обе машины, отряхнулись от песка и цемента, расселись по кабинам и, тяжело подпрыгивая на кочковатых колеях, стали выезжать на шоссе. Сашка взглянул на меня и привычно захохотал - Что Гриха? Опять сонный? У-у-у-у-у, Гриха-греховодник, надуешь ты нам наших девок. И правильно - а то парни-то, слышь, после армии не едут сюда. Вот девки и шалеют. А тут ты.

Под эти осточертевшие речи (он заводил их каждый раз, когда меня видел, т.е. в день раза три, а то и все пять, смотря по интенсивности работы и количеству машин, которые мы в загружали в течение дня) я стал задремывать, что вызвало очередной взрыв восторга с его стороны. Но когда мы выбрались на шоссе, сон слетел. Я понял, что сейчас, около одиннадцати часов утра, какого-то там июля одна тысяча девятьсот семьдесят первого года, я несусь на машине, полной тяжело колыхающегося раствора, а водитель этого чуда в дупелину пьян. [to be continued]